За несколько месяцев до благотворительного бала в элитной школе «Академия» в воздухе витало странное напряжение. Оно исходило не от детей, а от их родителей — пяти, казалось бы, совершенно разных семей, чьи судьбы непостижимым образом переплелись в одном классе.
Семья Арсеньевых, новые деньги, скупала расположение щедрыми пожертвованиями. Их сын, Денис, носил часы дороже учительской годовой зарплаты. Через парту от него сидела Маша Воронцова, из старинного, но обедневшего рода. Её мать, Лидия, с горькой усмешкой наблюдала за показной роскошью новых богачей, лелея какую-то старую, пожелтевшую от времени обиду.
Рядом жила семья Ковалёвых — образцовые и успешные. Отец, известный хирург, мать — владелица модной галереи. Их дочь, Полина, была первой во всём. Но по вечерам из их идеальной квартиры доносились приглушённые, но яростные споры о деньгах и долгах, тщательно скрываемых от мира.
Совсем другую жизнь вели супруги Глуховы, скромные учёные. Их сын, Тимофей, был тихим гением. Они приходили на собрания последними и уходили первыми, а в глазах отца, Сергея, читалась постоянная, необъяснимая тревога. Он словно кого-то высматривал в школьном коридоре.
И завершала этот круг Елена Соколова, мать-одиночка, работавшая на трёх работах, чтобы её дочь Алина училась среди детей элиты. Она молча терпела снисходительные взгляды, а в её старой сумке, среди счетов, лежала потрёпанная фотография, на которой были запечатлены все нынешние родители класса, но много лет назад и в совсем иных ролях.
Месяцы текли, обрастая паутиной мелких конфликтов, случайно подслушанных фраз, красноречивых молчаний. Тайные встречи в кафе, анонимные письма, внезапные визиты к директору — всё это создавало клубок, который должен был рано или поздно затянуться.
И он затянулся в ночь благотворительного бала. Когда в полумраке школьной оранжереи нашли тело в маскарадном костюме, опознать его сразу не смогли. Но для тех пятерых, стоявших в толпе в оцепенении, было ясно — это лишь финальный акт пьесы, репетиции которой шли всё это время. Каждая из этих семей знала часть правды. И каждая, по своим причинам, боялась её больше, чем самого убийства.
